рассказ про охоту на медведяВ белесой синей выси последние погасли звезды, и небо стало пустынным. Хребты, пади, увалы, медвежьи глухие чащи.
Встречались острова такого густого темного ельника, что продраться сквозь него прямиком было немыслимо, и лыжница Вениамина убегала в обход их. Попадали и в высокий и тоже густой, как камыш, голубоватый осинник, излучавший на морозе приятный, чуть горьковатый дух. Пересекали массивы прямого и ровного, как церковные свечи, березняка.
И снова — вековые сосны, кедры и ели, опушенные горностаевым мехом снегов. Тонкий аромат инея и хвои. И тишина. Только изредка раскатисто постреливал мороз да пошорахивали и поскрипывали в застывший лесах лыжи.
Казалось, никогда не кончится ночь. И вдруг на востоке закраснелось и небо и засыпанная снегом тайга.
А может, это в кружевном серебре ветвей занялось сказочное гнездо жарптицы?
Нет, это изза граней белков 1 выкатывалось солнце.
Ярко — до реэи в глазах — загорелись лазурные цепи гор. Искристо вспыхнули на склонах разубранные в мохнатый иней мраморнобелые березы.
Золотой солнечный луч проник и в глубину сосновой кроны. Там проснулась синица, зябко встряхнулась, вытянула головку и тенькнула ломко и нежно, словно в хрустальную подвеску ударила, — «тинь-тень». Ей откликнулась другая. И закачались, зазвенели в лесу уже две хрустальные подвески.
Но не замечали охотники ни умирания зимней ночи, ни рождения сияющего лазурью и золотом лесного утра. Только стаи тетеревов на березах да следы белок, рысей и лисиц, голубые и четкие под солнцем, ненадолго притягивали взоры ребят. Все внимание их было сосредоточено — как бы не отстать или не наехать лыжей на лыжу впереди идущего, не задеть ружьем о стволы деревьев, не обрушить на голову пухлую глыбу снега с пихтовых лап.
Морозный воздух жгуч и пронзителен, брови и ресницы белы, края ушанок кудряво заиндевели от дыханья, а лица горят и жарко — впору снимать зипуны и куртки.
А Вениамин уже поднял руку. Это он просигналил ребятам, чтобы они остановились.
«Значит, берлога рядом!» — подумал Ванька, чувствуя, как ожившие волосы на его голове начинают поднимать шапку.
Остался и Гордей с жердью. Татуров указал на два лежащих вперекрест выворотня. У основания одного из них, в снегу зловеще темнела дыра величиной с тарелку. «Чело!» — понял Иван.
Вениамин наклонился к нему и за один выдох шепнул в самое ухо:
—    У этой пихты, — указал он чуть левее чела берлоги, чтобы солнце не било стрелку в глаза и можно было бы целить сбоку в самое убойное место — в основание уха зверя.
Они оставили его одного, а сами разошлись в разные стороны.
Точно мать, долго учившая ребенка ходить, поддерживая сзади за рубашонку, вдруг пустила его, сказав: «Иди сам!» Ребенок с испуганно вытаращенными глазенками, качаясь, шагнул раз, другой и пошел через всю комнату.
Иван продвинулся к старой, густо засыпанной снегом пихте и сошел с лыж.
рассказ про охоту на медведяОн был один в шести шагах от берлоги. «На таком расстоянии можно попасть в муху.» И потому ли, что за длинный путь переволновался, перегорел, потому ли, что перед челом берлоги остался совершенно один — страх его пропал, челюсти сжались, руки окрепли.
Иван огляделся, обмял снег под ногами и, выбирая более удобную позицию для стрельбы, пятился к пихте. «Теперь все в порядке», и он, как было условлено, повернул голову в сторону Татурова. Вениамин ободряюще кивнул ему и поднял руку над головой.
Гордейка Ляпунов хлопнул в ладоши. Винтовка Ивана Прокудкияа сама взлетела к плечу, мушка легла на лаз берлоги и застыла недвижно.
Тонко звенящая тишина отдавалась в ушах, но зверя не было.
Гордей Ляпунов раз за разом, громко, точно стреляя, дважды хлопнул в ладоши. А зверя все-таки не было.
Тяжелая винтовка, приставленная к плечу, оттягивала руки, мушка начала «ходить» и Иван отпустил «бабушку», ни на секунду не сводя глаз с черной дыры.
Что происходило сзади, с боков, парень не знал. Он видел только закуржавелое чело берлоги да чуть дальше засыпанные обдутым, блестящим под солнцем снегом выворотки, лежавшие вперекрест.
Вскоре Иван услышал нарастающее движение лыж и понял: «Кудлач!» И то, что Гордейка бесстрашно катится к берлоге с жердью, то, что на него смотрит столько глаз, еще больше укрепило Ивана Прокудкипа. Вот он увидел, как конец жерди скрылся в снегу. В глубине берлоги раздался реп. И такая грозная, рокочущая сила клокотала в реве зверя, что волосы снова ожили на голове молодого охотника.
Иван невольно подался назад, прижавшись спиной к пихте.
На охоте, как на войне, вперед всего не предусмотришь. В челе берлоги мелькнула лобастая, короткоухая голова зверя. Иван рывком вскинул винтовку к плечу. От резкого движения с нависшей над ним пихтовой лапы сорвалась глыба снега и упала на голову. На какую-то долю секунды охотник ослеп. Курок, пороховая полка, прорезь прицела — все завалило снегом.
—    Берегись! — крикнул Гордейка.



 
Powered by Pro oxoty